Телевидение ТВ ШАНС
 


Ольга Квасневская - Riccarda.ru

Профессор изящной словесности - нарциссы спасают мир

Анжей За­ха­ри­щев фон Брауш - лидер ле­ген­дар­ной груп­пы «Обер­ма­не­кен», рок-груп­пы, иг­ра­ю­щей в жанре нью-вейв, поэт и ком­по­зи­тор, про­дю­сер, актёр и ре­жис­сер.

«Обер­ма­не­кен» счи­та­ет­ся пер­вой со­вет­ской груп­пой, внес­шей в рос­сий­скую рок эс­те­ти­ку нео­ро­ман­тизм и пост­мо­дер­низм. «Анжей - счи­та­ет­ся луч­шим по­этом когда-либо су­ще­ству­ю­щей рок или поп му­зы­ки» - ци­ти­руя жур­нал «Rolling Stones». Груп­па вы­пу­сти­ла мно­же­ство аль­бо­мов, один из ко­то­рых, «При­кос­но­ве­ние нерв­но­го меха», вошел в книгу Куш­ни­ра «100 маг­ни­то­аль­бо­мов со­вет­ско­го рока». Аль­бом «5:30 утра» стал одним из 50 луч­ших рус­ских аль­бо­мов всех вре­мен, по вер­сии ав­то­ри­тет­но­го мо­ло­деж­но­го жур­на­ла «ОМ», аль­бом «Мода», за­пи­сан­ный Ан­же­ем За­ха­ри­ще­вым фон Бра­у­шем сов­мест­но с груп­пой «Браво», по­бе­дил в но­ми­на­ции «Луч­ший рок-аль­бом года» 2012 года.

Как давно Вы да­ва­ли ин­тер­вью и чем оно Вам за­пом­ни­лось?

По-моему, по­след­нее было в жур­на­ле Сине Фан­том. Прак­ти­че­ски весь жур­нал был по­свя­щен мне, вме­сте с об­лож­кой. Также мне за­пом­ни­лось одно из по­след­них для под­ка­ста радио «Ра­курс».

А на телеви­де­ние Вас не видно по каким при­чи­нам?

Я те­ле­ви­де­ние не смот­рю. Оно как ме­диа­про­стран­ство для меня и моих дру­зей про­па­ло, это что-то уста­рев­шее. Сей­час рас­цве­ла ин­тер­нет-куль­ту­ра.

Од­на­ж­ды участ­во­ва­ли в «Квар­тир­ни­ке НТВ у Мар­гу­ли­са» с Нэшем Тав­хе­лид­зе, мы ис­пол­ни­ли песню «Лег­кий при­вкус соли», ко­то­рую мы сов­мест­но на­пи­са­ли. С нами ее спела пре­крас­ная, та­лант­ли­вая ак­три­са те­ат­ра и кино Катя Вол­ко­ва.

Ваше твор­че­ство для уз­ко­го круга, му­зы­ка не для всех?

Я не став­лю эту грань – «не для всех», по­то­му что были мо­мен­ты, когда она очень рас­ши­ря­лась. Когда то­та­ли­тар­ное го­су­дар­ство на­прав­ля­ет свои силы на медиа-зом­би­ро­ва­ние, вы­яс­ня­ет­ся, что это много кому надо. Огром­ное ко­ли­че­ство неф­те­дол­ла­ров тра­тит­ся на зом­би­ро­ва­ние, на оду­ра­чи­ва­ние, на из­ме­не­ние и по­ни­же­ние вкуса. Это было в Со­вет­ском Союзе, это огром­ные день­ги, при­чем го­су­дар­ствен­ные, а я аб­со­лют­но не бо­рюсь за го­ло­са. Были мо­мен­ты, когда «Обер­ма­не­кен» со­би­рал ста­ди­о­ны. Мы, когда при­е­ха­ли из Нью-Йорка, вы­сту­пи­ли на кон­цер­те, ор­га­ни­зо­ван­ном Ста­сом На­ми­ным, на Крас­ной пло­ща­ди перед ауди­то­ри­ей, при­мер­но, мил­ли­он че­ло­век.

А какой это был год?

Это был наш пер­вый при­езд из Нью-Йорка, на 850-летие Моск­вы, в 1997 году. Затем мы вы­сту­пи­ли в Санкт-Пе­тер­бур­ге на огром­ном фе­сти­ва­ле «Окна от­крой» и од­но­вре­мен­но на фе­сти­ва­ле Саши Че­по­ру­хи­на.

Так вот, му­зы­ка «не для всех». Я помню это пре­крас­ное со­сто­я­ние квар­тир­ни­ков. Квар­тир­ни­ки - это про­фес­сор­ская, ака­де­ми­че­ская среда. Ро­ди­те­ли уез­жа­ют, дети при­гла­ша­ют лю­би­мых му­зы­кан­тов и круг своих дру­зей. При­ят­нее со­сто­я­ния нет, это твоя куль­ту­ра, аб­со­лют­но твоя оран­же­рея.

Для меня все­гда важно - это со­сто­я­ние Се­реб­ря­но­го века. Ино­гда он рас­ши­ря­ет­ся, он по­лу­ча­ет в лице Брод­ско­го Но­бе­лев­скую пре­мию, он ста­но­вит­ся все­мир­ный. Потом он при­об­ре­та­ет вот такие мас­шта­бы как сей­час, ку­ет­ся пла­ти­на выс­шей пробы, что очень ценно.

Было время, когда Ман­дель­штам сам из­да­вал свои стихи. Весь Се­реб­ря­ный век из­да­вал свои стихи са­мо­сто­я­тель­но, ти­ра­жа­ми 30, 50, 100 эк­зем­пля­ров. Сей­час при­мер­но такая же си­ту­а­ция.

Мой аль­бом «Сер­пан­тин Ве­не­ция» хо­ро­шо из­да­ва­ло му­зы­каль­ное из­да­тель­ство «МИ­РУ­МИР». Когда го­во­рят, как вы­пус­кать, я го­во­рю - вы­пус­кай­те сами. При­во­жу по­э­зию Ман­дель­шта­ма в при­мер, про­сто он был неуго­ден, его почти не вы­пус­ка­ли. Сей­час си­ту­а­ция в куль­ту­ре до­стиг­ла почти дна. Но од­но­вре­мен­но воз­ни­ка­ет очень хо­ро­шее вер­ти­каль­ное со­сто­я­ние куль­ту­ры, если с ши­ро­кой пуб­ли­кой не вза­и­мо­дей­ство­вать, нет диф­фу­зии, нет ис­ка­же­ния. Есть мо­мент та­ко­го от­ра­же­ния в пуб­ли­ке и об­рат­но­го от­ра­же­ния. Ино­гда это очень хо­ро­шо. Но в прин­ци­пе все равно на 10 лет хва­та­ет. Это видно на при­ме­ре за­пад­ной поп-му­зы­ки, когда груп­пе 10 лет. Эти 10 лет груп­па дер­жит­ся в со­сто­я­нии раз­ви­тия, апо­гея, потом де­гра­да­ция или стаг­на­ция. Стаг­на­ция свя­за­на с мас­со­вой куль­ту­рой, ведь ши­ро­кая пуб­ли­ка тре­бу­ет стан­дар­та, того к чему при­вык­ла. В ос­нов­ном так, за ред­ким ис­клю­че­ни­ем. Пуб­ли­ка тре­бу­ет, чтобы было так же хо­ро­шо - это ка­че­ство эст­ра­ды. Эст­ра­да – это копии, а новое - это чаще всего дис­ком­форт для на­род­ных масс.

В Вашем твор­че­стве есть что-то и от Пи­те­ра Гэбри­ела и от Дэ­ви­да Боуи, и от Брай­а­на Ферри.

Дэвид Боуи - он мар­си­а­нин, как и я. Брай­ан Ферри – юве­лир стиля, он сде­лал услов­ный «Boys And Girls», до этого «Avalon» с «Roxy Music», даль­ше самое луч­шее он сде­лал такое же, то есть он как раз удер­жи­вал вы­со­кий стан­дарт. Когда он немнож­ко ухо­дил в экс­пе­ри­мен­ты, они были не такие эф­фект­ные, как его «Avalon». Его по­след­ний аль­бом «Olympia», тот же при­мер­но со­став му­зы­кан­тов и тот же productions – это пре­крас­но, это моя самая лю­би­мая му­зы­ка. Но Брай­ан Ферри при своей по­пу­ляр­но­сти, оста­ет­ся эли­та­рен. По Нью-Йорку идешь по Сохо, иг­ра­ет Брай­ан Ферри, зна­чит там какое-то мо­дель­ное пати.

Мне очень нра­вит­ся ка­че­ство. Я су­ще­ствую вер­ти­каль­но. Был мо­мент, когда Женя Хав­тан ко мне об­ра­тил­ся и по­про­сил пе­ре­фор­ма­ти­ро­вать стиль груп­пы «Браво» и мы на­ча­ли де­лать с ним аль­бом. Я до­ба­вил «обер­ма­не­кен­но­сти» по его по­сь­бе, при том, что оста­лось много «Браво». Этот аль­бом по­бе­дил в но­ми­на­ции «Луч­ший рок-аль­бом года» (2012).

Как альбом на­зы­ва­ет­ся?

«Мода», ра­зу­ме­ет­ся. «Браво» сти­ля­ги, я денди - у нас есть общая мода. Я вспом­нил Дэ­ви­да Боуи его пре­крас­ный сингл «Fashion». «Fashion» все­гда во­круг, около «Обер­ма­не­ке­на».

«Comme des Garçons» толь­ко на­чи­нал рас­крут­ку од­но­го из пер­вых своих шоу-румов. Нас при­гла­си­ли на от­кры­тие в Нью Йорке, мы де­ла­ли саунд­трек для по­ди­у­ма и были мо­де­ля­ми.

Вы были и мо­де­лью в том числе?

Да, у меня много мо­дель­но­го и в аль­тер­на­тив­ной моде я часто был мо­де­лью. Моя ино­пла­нет­ная кра­со­та и ха­риз­ма без­услов­но яв­ля­ет­ся но­си­те­лем луч­ших Fashion-стан­дар­тов.

Рас­ска­жи­те по­жа­луй­ста, а где Вы ро­ди­лись, по­че­му Вы стали имен­но тем денди, ко­то­ро­го мы уже на про­тя­же­нии мно­гих де­сят­ков лет на­блю­да­ем? Ваша семья, Ваши увле­че­ния, дет­ство?

Дет­ство про­шло в Пе­тер­го­фе, ко­то­рый для меня был ме­стом игр, чте­ния. В Санкт-Пе­тер­бур­ге у меня была боль­шая ком­па­ния для об­ще­ния. Был стар­ший при­я­тель Гена Зай­цев, ко­то­рый делал «Ле­нин­град­ский рок-клуб».

У меня было много girl-friends, они были до­че­ря­ми ве­ли­ких тогда мо­де­лей Санкт-Пе­тер­бур­га. Улья­на Цейт­ли­на, она была в 14 лет неве­ро­ят­но хо­ро­ша и соб­ствен­но пахла апель­си­на­ми. При этом чи­та­лась Ло­ли­та, и по­яви­лась песня «Де­воч­ка под­ро­сток с за­па­хом апель­си­на», ко­то­рая опре­де­ли­ла мое со­сто­я­ние – рус­ский Брай­ан Ферри. По­яви­лась ком­по­зи­ция «Город в Солн­це», ко­то­рую затем пре­крас­но ис­пол­ни­ла Елена Вой­на­ров­ская и груп­па «Flëur». Вот это со­сто­я­ние и мод­но­сти, и све­же­сти, и эро­тиз­ма. Од­но­вре­мен­но на ос­но­ва­нии всего этого я при­ду­мал на­зва­ние – «Новая эро­ти­ка». Об­ще­ствен­ная эро­ти­ка все­гда была на грани с вуль­гар­но­стью.

Сей­час мо­ло­дежь ухо­дит от пош­ло­сти. Это ста­но­вит­ся не мод­ным, а твор­че­ство по­доб­ное Ва­ше­му, на­о­бо­рот вы­хо­дит на пер­вый план. Люди уже уста­ли о пош­ло­сти.

Надо уметь на­хо­дит­ся в башне из сло­но­вой кости. Надо знать, что на все ты вли­ять не бу­дешь - и не надо, иначе будет диф­фу­зия. Среда, ко­то­рая была в Рос­сии до сих пор, раз­ви­ла такую ан­ти­куль­ту­ру - хлеб и зре­ли­ща низ­ко­го по­ши­ба.

Я бы ска­за­ла - пе­ри­о­ды роста и ста­нов­ле­ния.

У то­та­ли­тар­но­го го­су­дар­ства за­да­чи по­ни­зить куль­ту­ру до со­сто­я­ния, когда непо­нят­но добро-зло, чер­ное-белое. Тогда проще управ­лять мас­са­ми. Одно из моих пер­вых об­ра­зо­ва­ний – пси­хо­лог. Я люблю учить­ся и учить, по­это­му и воз­ник­ла новая эро­ти­ка и по­лу­ча­лась очень хо­ро­шо. На волне новой эро­ти­ки мы почти въе­ха­ли в Аме­ри­ку. Мы сде­ла­ли вы­став­ку в Москве в те­ат­ре Ана­то­лия Ва­си­лье­ва, еще при Со­вет­ской вла­сти. Везде было на­пи­са­но «Секса в Рос­сии нет». Мы сде­ла­ли вы­став­ку, со­бра­ли ху­дож­ни­ков-пер­фо­ман­си­стов. На уровне Крем­ля ре­ша­лось – быть или не быть вы­став­ке. Она была на­столь­ко шум­ной, что театр окру­жи­ли спец­служ­бы. Ду­ма­ли, что там пор­но­гра­фия, а там была такая изыс­кан­ная - по воз­мож­но­сти на тот мо­мент - ху­до­же­ствен­ная среда. У нас хо­ро­шие спон­со­ры были, Гол­ланд­ская га­ле­рея - и на нашу сто­ро­ну встал за­ме­сти­тель ми­ни­стра куль­ту­ры. В ре­зуль­та­те сен­са­ции мы ока­за­лись на об­лож­ке жур­на­ла «Time», неожи­дан­но на ули­цах нас стали узна­вать.

Это было ново, это было необыч­но для Со­вет­ско­го Союза.

В прин­ци­пе для мира - по­то­му что все равно дру­гая была окрас­ка. Мы счи­та­ли, что «Playboy», «Hastler», это уже было, это сде­ла­ло свое дело в 60-70 годы.

Любое дей­ствие в ис­кус­стве, в жур­на­ли­сти­ке можно опош­лить. А вот Ваше твор­че­ство - оно на­столь­ко вы­со­ко­го уров­ня, что опош­лить его про­сто невоз­мож­но.

Без­услов­но да. Та эро­ти­ка, про ко­то­рую я го­во­рил - это на­ча­ло всех ис­кусств и любой боль­шой куль­ту­ры. Се­реб­ря­ный век весь был на эро­ти­ке. Не на пор­но­гра­фии, а на эро­ти­ке. Ну это боль­шой во­прос от­дель­ный - я счи­таю, что то, что как раз на­зы­ва­ет­ся пор­но­гра­фи­ей за счет того, что оно ушло в ин­тер­нет, стало как чер­но­зем. Столь­ко там энер­гии, что воз­мож­но по­явит­ся - это в боль­ших ка­выч­ках - какая-то раз­но­вид­ность ис­кус­ства. По­яв­ля­ют­ся новые тела, новые дви­же­ния, хо­рео­гра­фия. Это не за­пре­щен­ное под­гля­ды­ва­ние, а это уже целая такая Beauty ин­ду­стрия, где уже воз­ни­ка­ет какая-то новая эс­те­ти­ка – зна­чит, потом по­явит­ся этика. Мы пред­по­ла­га­ем, мы на­де­ем­ся. «Обер­ма­не­кен» – это те­фло­но­вая эро­ти­ка, там невоз­мож­но пош­ло­сти. Мы как раз вос­ста­нав­ли­ва­ем вот этот ис­точ­ник пер­вич­ной све­же­сти, энер­гии ну и соб­ствен­но стра­сти. Эро­ти­ка - на­ча­ло стра­сти. Лю­бовь, вся эта ли­ри­че­ская тема на­чи­на­ет­ся с эро­тиз­ма.

Вы ска­за­ли, что сей­час тре­тий Се­реб­ря­ный век.

Воз­мож­ность его. Я го­во­рю про Се­реб­ря­ный век в своём лице. Когда у меня воз­ни­ка­ет во­прос об­ще­ния с кем-то, я го­во­рю: ребят, вос­при­ни­май­те себя как ге­ро­ев Се­реб­ря­но­го века. Тех­ни­че­ски такая же си­ту­а­ция, но ко­неч­но не Се­реб­ря­ный век.

Се­реб­ря­ный век или века воз­ни­ка­ют при ста­биль­ной об­ста­нов­ке, при опре­де­лен­ных усло­ви­ях в том числе и по­ли­ти­че­ских. Все-таки у нас сей­час в Рос­сии до­ста­точ­но неста­биль­ная об­ста­нов­ка. Об­ще­ство рас­ко­ло­лось на две части.

На бес­ко­неч­ное ко­ли­че­ство ча­стей. В этом за­да­ча лю­бо­го то­та­ли­тар­но­го ре­жи­ма.

Как в те­ку­щей по­ли­ти­че­ской об­ста­нов­ке может воз­ник­нуть Се­реб­ря­ный век.

Се­реб­ря­ный век имен­но в такой си­ту­а­ции и воз­ник, в пред­ре­во­лю­ци­он­ной об­ста­нов­ке. 1905 год, толь­ко что рас­пра­ви­лись с Алек­сан­дром Улья­но­вым. В этом смыс­ле си­ту­а­ция была по­хо­жа, но в тоже время была еще сле­ду­ю­щая по­хо­жесть: воз­ник класс бур­жу­аз­ных детей у ко­то­рых были сред­ства пу­те­ше­ство­вать, со­би­рать ми­ро­вую куль­ту­ру и пы­тать­ся сде­лать ее про­дол­же­ние. Соб­ствен­но, Ман­дель­штам - это Париж. В это время Париж - это ве­ли­ко­леп­ная ли­ри­ка, Апол­ли­нер. Се­реб­ря­ный век – это ми­ро­вое куль­тур­ное яв­ле­ние Belle Époque, пре­крас­ной ми­ро­вой эпохи. То есть это не какая-то от­дель­ная ис­то­рия, все герои этого про­цес­са, Се­реб­ря­но­го века — это пу­те­ше­ствен­ни­ки, ге­до­ни­сты: Ах­ма­то­ва, Гу­ми­лев – пу­те­ше­ствен­ник и эзо­те­рик.

Любой герой Се­реб­ря­но­го века – это пре­жде всего фи­гу­ра эти­че­ская, а потом эс­те­ти­че­ская. Это фи­ло­соф и жур­на­лист Во­ло­шин. В первую оче­редь жур­на­лист, он опи­сы­вал ге­ро­ев фран­цуз­ской куль­ту­ры -  узна­вал, ана­ли­зи­ро­вал, а после этого воз­ник Во­ло­шин как поэт. Цве­та­е­ва – это элита элит мос­ков­ская. Ар­хи­тек­ту­ра Се­реб­ря­но­го века стро­и­лась по ми­ро­вым ле­ка­лам. У нас был по­хо­жий мо­мент в 80-е годы, когда рус­ский рок-н-ролл стал очень вы­со­ко­го ка­че­ства.

Ваше от­но­ше­ние к се­го­дняш­ней по­ли­ти­че­ской си­ту­а­ции в Рос­сии. 

Так как я чи­стый этик, для меня этика в первую оче­редь. Этика рож­да­ет воз­мож­ность эс­те­ти­ки, но в особо ост­рых со­ци­аль­ных ис­то­ри­ях дей­ству­ет об­рат­ный закон. Важна эс­те­ти­ка, она по­беж­да­ет. Эс­те­ти­ка, ко­то­рая от­де­ля­ет пош­лое от непошло­го, по­то­му что в этот мо­мент она со­зда­ет воз­мож­ность но­во­го ис­кус­ства, но­во­го со­ци­у­ма, новой со­ци­аль­но­сти - что мы будем слу­шать, как мы будем оде­вать­ся, как мы будем друг к другу от­но­сит­ся, как лю­бить друг друга, как че­ство­вать друг друга, какой балет будем смот­реть.

Сей­час ма­те­ри­аль­ный мир пре­из­бы­то­чен - до­бил­ся че­ло­ве­че­ский род та­ко­го со­сто­я­ния. 2000 лет было по­свя­ще­но тому чтобы одеть­ся и на­кор­мить­ся. Сей­час это не про­бле­ма, про­бле­ма толь­ко ка­че­ство - и то уже и ка­че­ства пе­ре­из­бы­ток. Оста­лось зре­ли­ще – диа­па­зо­на от уль­тра­фи­о­ле­та до цвета крас­но­го за­ка­та, и та му­зы­ка, ко­то­рую мы слу­ша­ем, та ли­те­ра­ту­ра, ко­то­рую мы вос­при­ни­ма­ем, эс­те­ти­ка. Важно со­зда­вать такую эс­те­ти­че­скую форму, ко­то­рая будет прямо про­ти­во­по­лож­ная эс­те­ти­ка то­та­ли­тар­но­го, от­жив­ше­го, стагни­ру­ю­ще­го со­сто­я­ния.

Не всту­пать во вза­и­мо­дей­ствие яв­ля­ет­ся сей­час эс­те­ти­че­ской за­да­чей куль­ту­ры, а зна­чит - со­ци­аль­но­го пред­ло­же­ния. Вы­хо­дить на улицы это неми­ну­е­мое, моя за­да­ча не вы­хо­дить на ми­тин­ги, а со­зда­вать эс­те­ти­че­скую часть этой ис­то­рии. По­то­му что иначе может воз­ни­кать 17-й год - когда вышли, по­бе­ди­ли, а при­ш­ла еще более при­ми­тив­ная куль­ту­ра. Она какое-то время ис­поль­зо­ва­ла преды­ду­щую куль­ту­ру - фу­ту­ризм, Ма­ле­вич, а потом про­сто пре­вра­ти­ла это все в такой мо­но­лит бес­смыс­лен­но­го тво­ре­ния и со­тво­ре­ния мил­ли­о­нов томов ли­те­ра­тур­ных, ко­то­рые сей­час ни­ко­му не нужны. Я со­би­раю книги, по­это­му у меня огром­ная биб­лио­те­ка и я часто об­ща­юсь с бу­ки­ни­ста­ми. И если того же Брод­ско­го почти не найти или хо­ро­шую Ах­ма­то­ву, во­об­ще Се­реб­ря­ный век – это нужно еще по­ис­кать, то вот эта че­пу­ха обыч­но у бу­ки­ни­стов ва­ля­ет­ся рядом, Союз пи­са­те­лей так на­зы­ва­е­мый - никто не со­би­ра­ет­ся это чи­тать. Это идео­ло­ги­че­ское, это нужно, чтобы дер­жать эту власть. Она была ан­ти­уто­пия, ей нужна была под­держ­ка - и при­ш­лось тогда за­быть массу имен.

Тот же Алек­сей Тол­стой – аван­тю­рист, бел­ле­трист, ко­то­рый сна­ча­ла с Бу­ни­ным уехал, а потом его так хо­ро­шо за­ма­ни­ли об­рат­но. Но он был очень вто­рич­ный. Ал­да­нов, ве­ли­ко­леп­ный бел­ле­трист, но был на­столь­ко про­тив Со­вет­ской вла­сти, что его про­сто вы­черк­ну­ли. Всем ре­ко­мен­дую по­чи­тать Ал­да­но­ва. Алек­сей Тол­стой во мно­гом это Ал­да­нов, потом Ме­реж­ков­ский. Очень много у Алек­сея Тол­сто­го Ме­реж­ков­ско­го. Ге­ни­аль­ная Ах­ма­то­ва пе­ре­да­ла Брод­ско­му жезл, вол­шеб­ный Гра­аль Се­реб­ря­но­го века. Бла­го­да­ря ей Се­реб­ря­ный век по­лу­чил Но­бе­лев­скую пре­мию. Брод­ский во мно­гом со­сто­ит из луч­ше­го, что было в Се­реб­ря­ном веке. Когда мы с ним в Нью-Йорке об­ща­лись, я чув­ство­вал, что меня пе­ре­во­дят в какую-то ме­та­фи­зи­че­скую волну. Это ощу­ща­ет­ся ре­аль­но.

Часто куль­ту­ра тре­бу­ет ас­ке­тиз­ма пе­щер­но­го. Во­об­ще она вы­би­ра­ет со­сто­я­ние, где почти не нужно денег - это куль­ту­ра Мон­март­ра. Куль­ту­ра на­чи­на­ет­ся там, где нет денег, где ты почти не дол­жен за­ви­сеть от ма­те­ри­аль­но­го мира.

Нас при­гла­сил хо­зя­ин CBGB Хилли Кри­сталл иг­рать в свой клуб. CBGB, соб­ствен­но, ко­лы­бель всей со­вре­мен­ной му­зы­ки, там на­чал­ся панк, там на­чал­ся нью-вейв, гранж. За ис­то­рию су­ще­ство­ва­ния клуба там вы­сту­пи­ли груп­пы и му­зы­кан­ты ми­ро­во­го уров­ня. В их числе: Патти Смит, Television, Ричард Хэлл, The Cramps, The Voidoids, Blondie, The Ramones, Talking Heads, Agnostic Front, Элвис Ко­стел­ло, Dead Boys, The Damned, The Dictators, The Jam, Guns N' Roses, The Police, Sham 69, The Stooges и мно­гие дру­гие.

В куль­ту­ре очень важна празд­ность, во­об­ще куль­ту­ра за­кан­чи­ва­ет­ся празд­ни­ком. Если куль­ту­ра не за­кан­чи­ва­ет­ся празд­ни­ком, то это еще не куль­ту­ра. У тебя долж­но быть время, ты дол­жен чув­ство­вать себя здесь и сей­час. Ты дол­жен не пла­ни­ро­вать, не пом­нить. Ощу­ще­ние здесь и сей­час очень важно. Ра­зу­ме­ет­ся, это мо­мент, где почти денег нет. День­ги были кре­дит­ные - ты обес­пе­чи­ва­ешь бу­ду­щее из про­шло­го. Чем мень­ше денег, тем боль­ше воз­мож­но­сти куль­ту­ры.

Я жил за самым круп­ным в Санкт-Пе­тер­бур­ге бу­ки­ни­стом, и ко мне за­хо­ди­ли те, кто по­ку­пал книги. Один из них это был Ку­ре­хин, он был книж­ный спе­ку­лянт. Это бла­го­род­ное за­ня­тие, он по­ку­пал хо­ро­шие книги. Читал огром­ное ко­ли­че­ство книг по ме­та­фи­зи­ке, очень много эзо­те­ри­ки. Со­зда­ва­лась такая чашка Петри. Сей­час очень много об­суж­да­ют Шре­дин­ге­ра, некое со­сто­я­ние неопре­де­лен­но­сти. Вот перед каж­дой боль­шой куль­ту­рой стоит кот, коты, а то и кит Шре­дин­ге­ра - когда неопре­де­лен­ность на­чи­на­ет ре­а­ли­зо­вы­вать­ся.

Ни в одном ин­тер­вью Вы не рас­ска­зы­ва­ли ни про семью, ни про лич­ное - по­че­му?

На самом деле я по­сто­ян­но об­ра­ща­юсь к лич­ной жизни. Я счи­таю очень важ­ной стра­ни­цей био­гра­фии ху­дож­ни­ка лич­ную жизнь. Как поэт я по­ни­маю, что для меня семья - это весь мир.

А семья - она есть или ее нет?

Она долж­на быть в каж­дый мо­мент, она долж­на ме­нять­ся. Семья – это со­ци­аль­ная струк­ту­ра, ко­то­рая опре­де­ля­ет твое сле­ду­ю­щее из­ме­не­ние. Как раз у меня было очень много таких зна­ко­вых стра­ниц, когда имен­но вза­и­мо­дей­ствие по­э­ти­че­ской семьи со­зда­ва­ло сле­ду­ю­щую пер­спек­ти­ву.

Во мно­гом это при­езд в Аме­ри­ку, а до Аме­ри­ки - Улья­на, несколь­ко важ­ных песен, ко­то­рые потом по­вли­я­ли на струк­ту­ру «Обер­ма­не­ке­на» – это «Де­воч­ка-под­ро­сток», это «Город в Солн­це». В Нью-Йорке у меня почти сразу по­яви­лась girl-friend. Она ока­за­лась экс girl-friend Курта Ко­бей­на. Она учи­лась в зна­ме­ни­том Hunter College, на скуль­пто­ра-ис­кус­ство­ве­да. Од­но­вре­мен­но она тан­це­ва­ла стрип­тиз - там мно­гие сту­дент­ки тан­цу­ют, это нор­маль­но, и до этого еще ра­бо­та­ла в Мос­са­де. Соб­ствен­но го­во­ря, песня «Ре­зи­дент­ка Мос­са­да», это почти био­гра­фи­че­ская ис­то­рия. Когда я играл уже в CBGB, как по­сто­ян­ный ре­зи­дент клуба, груп­пу Ко­бей­на «Нир­ва­на» - Кри­сталл не взял туда, а нам пред­ло­жил сам: да­вай­те бу­де­те ре­зи­ден­та­ми моего клуба. Как-то Ко­бейн про­сто при­шел в CBGB и она пред­ста­ви­ла нас друг другу. Мы при­е­ха­ли - не помню по каким при­чи­нам - и была у нас огром­ная ко­роб­ка, несколь­ко бло­ков па­пи­рос Гер­це­го­ви­на Флор, это были лю­би­мые па­пи­ро­сы Ста­ли­на. На тот мо­мент они были, на­вер­ное, луч­шие па­пи­ро­сы Со­вет­ско­го Союза.

Это был по­да­рок, на­сколь­ко я по­ни­маю.

Это было для себя – мы много ку­ри­ли тогда. Ку­ри­ли «Gauloises». В Пи­те­ре ку­ри­ли «Бе­ло­мор», в Москве «Partagas». Но мы ре­ши­ли, что это все для нас не очень под­хо­дит, и вы­бра­ли для «Обер­ма­не­ке­на» «Гер­це­го­ви­ну Флор». С этими па­пи­ро­са­ми при­е­ха­ли туда и ку­ри­ли их, везде, нам нра­ви­лось. Можно было ве­шать топор в клу­бах этого дыма. Все, даже самые от­ча­ян­ные панки нью-вей­фе­ры в East Village счи­та­ли, что мы курим какой-то неве­ро­ят­ный нар­ко­тик. То же самое по­ду­мал и Ко­бейн. Сей­час я давно не курю, счи­таю, что самое креп­кое можно кофе пить. И в ре­зуль­та­те Ко­бейн со мной вы­ку­ри­ва­ет такую не труб­ку мира, а па­пи­ро­су рок-н-ролла. У него бук­валь­но глаза на лоб вы­ле­за­ют. Он го­во­рит – это stuff. Stuff – это на жар­гоне то, что на­би­ва­ют. Услов­но, это кру­тая трава. Потом мы еще немно­го по­го­во­ри­ли, и он пошел по­ша­ты­ва­ясь. Я понял, что у него какие-то ре­цеп­то­ры «за­яко­ри­лись» как на самый кру­той гашиш и он обал­дел от этой ста­лин­ской па­пи­ро­сы. Таким об­ра­зом ста­лин­ская па­пи­ро­са вли­лась в гранж и когда вдруг через пол­го­да «Нир­ва­на» стали су­пер­звез­да­ми, из каж­до­го утюга за­зву­ча­ла «Smells Like Teen Spirit», я по­ду­мал, что, на­вер­ное, на эту песню, по­вли­я­ли па­пи­ро­сы «Гер­це­го­ви­на Флор».

Опять пе­ре­се­че­ние по­ли­ти­ки и куль­ту­ры.

Все­гда. По­ли­ти­ка как со­ци­ум. По­ли­ти­ка – это некие люди, ко­то­рые внут­ри со­ци­у­ма пы­та­ют­ся со­здать свои цели - ино­гда хо­ро­шие, ино­гда пло­хие. Когда пло­хие по­лу­ча­ют­ся плохо – то­та­ли­та­ризм, когда хо­ро­шие - услов­ные ма­со­ны, про­све­ти­те­ли.

Я бы все-таки не ска­за­ла, что Аме­ри­ка не то­та­ли­тар­ное го­су­дар­ство.

Аб­со­лют­но нет. Нужно по­жить в Нью-Йорке. По­нят­но, что, когда вы­ез­жа­ешь в про­вин­цию, она может быть очень кон­сер­ва­тив­на. Но опять это кон­сер­ва­тив­ность кон­крет­но­го го­ро­да. В Нью-Джер­си го­ро­док, Брод­ский хо­ро­шо опи­сы­ва­ет:

«Осен­ний вечер в скром­ном го­род­ке, гор­дя­щим­ся при­сут­стви­ем на карте (то­по­граф был, на­вер­ное, в азар­те иль с доч­кою судьи на­ко­рот­ке)».

Там очень много кон­сер­ва­тив­но­го, но им со­всем не ин­те­рес­но быть то­та­ли­тар­ны­ми. Аме­ри­кан­ская струк­ту­ра – это при­ез­жа­ю­щие, при­но­ся­щие све­жую кровь. Я жил в Нью-Йорке. Во­об­ще то­та­ли­тар­ная си­сте­ма в-первую оче­редь при­жи­ма­ет куль­ту­ру. Ей неин­те­рес­но ни­че­го, ей нужно обес­пе­чи­вать свое су­ще­ство­ва­ние.

Как любой си­сте­ме - она долж­на же за счет чего-то жить.

В Аме­ри­ке есть пар­тии - рес­пуб­ли­кан­ская и де­мо­кра­ти­че­ская. От де­мо­кра­ти­че­ской не так давно был Пре­зи­ден­том Барак Обама. Ему и его жене нра­вят­ся рок-н-ролл. Они сде­ла­ли одно из луч­ших че­ство­ва­ний Пола Мак­карт­ни, Led Zeppelin. Му­зы­ка, как вся­кая куль­ту­ра, имеет код. Код рок-н-ролла – сво­бо­да. Когда власть слу­ша­ет эту му­зы­ку, на этот мо­мент она ко­неч­но ста­но­вит­ся ли­бе­раль­нее. На мо­мент Трам­па кон­сер­ва­тив­нее. Я могу в любую се­кун­ду в Нью-Йорке выйти куда угод­но и ска­зать что угод­но. Был такой ста­рый Со­вет­ский анек­дот: встре­ча­ют­ся рус­ский и аме­ри­ка­нец. Встре­ти­лись и за­спо­ри­ли - у кого самая сво­бод­ная стра­на. Аме­ри­ка­нец го­во­рит:

- Аме­ри­ка самая сво­бод­ная стра­на. Я могу выйти к Бе­ло­му дому и ска­зать, что Рей­ган - дурак. Мне за это ни­че­го не будет! Рус­ский в ответ:

- Ну и, что. Я тоже могу выйти на Крас­ную пло­щадь и ска­зать, что Рей­ган - дурак. И мне за это тоже ни­че­го не будет.

Ра­зу­ме­ет­ся, Аме­ри­ка силь­ное го­су­дар­ство, силь­ная бю­ро­кра­тия. Бю­ро­кра­тия все­гда кон­сер­ва­тив­на. Она пы­та­ет­ся ре­гу­ли­ро­вать. Но та сте­пень сво­бо­ды, ко­то­рую я чув­ство­вал в Нью-Йорке, ни с чем не срав­ни­ма.

А Вы сами когда-ни­будь пы­та­лись за­ни­мать­ся по­ли­ти­кой - со­здать, до­пу­стим, свою пар­тию?

Да, в мо­мент пе­ре­строй­ки, как раз вы­би­рал­ся Ель­цин на пост Пре­зи­ден­та Рос­сии, я со­здал лигу «Ва­ви­лон­ская башня» - пар­ти­ей нель­зя было на­звать. У нас были самые до­ступ­ные ло­зун­ги: что за­во­ды мы от­да­ем ра­бо­чим, землю кре­стья­нам, ну даль­ше мы небо от­да­ем пи­ло­там, море мо­ря­кам, жен­щин - муж­чи­нам, муж­чин - жен­щи­нам. Это была такая аб­со­лют­но вер­ти­каль­ная ис­то­рия. У нас были спон­со­ры «Кон­гресс аван­гар­ди­стов», где очень много было мо­ло­дых людей, ко­то­рые за­ни­ма­лись ис­кус­ством. У нас уже было много вы­ступ­ле­ний, даже до Остан­ки­но дошли и на­ча­ли чи­тать про­грам­му своей пар­тии на пе­ре­да­че, но на 3-ей или 4-ой ми­ну­те пе­ре­да­ча была за­кон­че­на по тех­ни­че­ским при­чи­нам. В Москве вся мо­ло­дежь была за нас, до все­рос­сий­ской под­держ­ки нам немно­го оста­ва­лось. Нас на­ча­ли фи­нан­си­ро­вать, у нас был штаб, пе­ча­та­лись ли­стов­ки, ве­лась по­ли­ти­че­ская де­я­тель­ность. Сей­час я по­ни­маю, что Жи­ри­нов­ский мно­гое взял из моей лиги, но у него утри­ро­ва­но со­всем.

А что сей­час с лигой «Ва­ви­лон­ская башня»?

Мы уеха­ли в Аме­ри­ку и ни­ка­ко­го про­дол­же­ния не было -  у нас не было за­да­чи за­ни­мать­ся этим даль­ше. Моя по­ли­ти­че­ская де­я­тель­ность - она ско­рее эс­те­ти­че­ская де­я­тель­ность. Каж­дая боль­шая ре­во­лю­ция на­чи­на­ет­ся с эс­те­ти­че­ская де­я­тель­но­сти. Люди долж­ны по­нять, что вот так пра­виль­но, а это непра­виль­но. Это эс­те­ти­ка чи­стой воды.

Так Вы ре­во­лю­ци­о­нер?

Я эво­лю­ци­о­нер, ко­неч­но. Че­ло­век, ко­то­рый за­ни­ма­ет­ся эс­те­ти­кой - он не может быть ре­во­лю­ци­о­не­ром. Ре­во­лю­ция - очень жест­кая вещь, это на при­ме­ре Ма­я­ков­ско­го видно. В общем, я счи­таю, ге­ни­аль­ный мо­ло­дой поэт, очень хо­ро­ше­го но­ва­тор­ско­го имен­но эс­те­ти­че­ско­го свой­ства. Когда ушел в ре­во­лю­цию - очень упро­стил­ся, упро­стил­ся до­нель­зя.

Чем Вы за­ни­ма­е­тесь сей­час?

Сей­час я за­ни­ма­юсь новым своим аль­бо­мом, за­кан­чи­ваю его. Сле­ду­ю­щий про­ект у меня – груп­па «Браво», новый аль­бом мы на­чи­на­ем, Женя Хаф­тан при­слал песни.

Недав­но за­кон­чил со­труд­ни­че­ство с Бри­тан­ской шко­лой му­зы­ки, где за­ни­мал­ся пре­по­да­ва­ни­ем. Часто у меня про­хо­дят от­кры­тые лек­ции на раз­лич­ных пло­щад­ках Моск­вы. Сей­час я яв­ля­юсь про­фес­со­ром Мос­ков­ской школы но­во­го кино.

Автор Квас­нев­ская Ольга

Видеосъёмка Охрана Наш сайт в каталоге manyweb.ru GlavBoard.ru доска объявлений